ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ

Имант Зиедонис

ДЫМ Я ЧИТАЮ Задумчиво…

Избранное

На британском языке

с параллельными русскими текстами

Иллюстрации Григорий Дауман

© Издательство «Прогресс», 1980

* * *

Страшнее всего, когда больно другому.

Сам выдержишь, стерпишь, снесешь — не впервые...

Страшнее всего, когда больно другому —

Вот рядом стоит он, ранимый, живой,

Не пустит слезы и никак по-другому

Не выдаст себя. Только в очах как будто ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ ночь.

Страшнее всего, когда больно другому:

И рад бы посодействовать, и не можешь посодействовать.

* * *

Как удивительно — сколько унылых дней

Ушло с того времени, как мы в большой разлуке,

Но с фотопленки памяти моей

Ты мне протягиваешь нежные руки.

Вокруг палатки полночи кольцо,

И дождик. И опять дождик. И запах прели...

А ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ я печатаю твое лицо

На белоснежной бересте Карелии.

Ночной вагон. Смолкли голоса.

И только искры, искры за окошком...

А я печатаю твои глаза

На чемоданах, тамбурах, подножках.

И на картошке в бурой борозде.

И кое-где около порта у причала.

А я печатаю тебя всюду —

И на снегах, и на ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ жарких горах.

Всюду, где небо — голубий самоцвет,

Где плавленный асфальт черней, чем сажа.

И ни к чему бумага «бромпортрет»,

И проявителя не нужно, ни фиксажа.

И ничего не придумать светлей,

И ретушировать и глянцевать зря —

На фотопленке памяти моей

Ты проявилась нескончаемо ясной.

1963

* * *

Я дарю для тебя тот скворечник

В далекой Видземе ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ на березе,

В нем мечты мои зимовали.

Я прошу, ну давай весною

Посмотреть на скворцов поедем.

Но а если они промерзли,

А они, наверное, промерзли, —

(Только мои там скворцы зимовали,

А твои — не там зимовали), —

Но а если они промерзли —

Брось их кошке.

Только все таки, может быть, весною

Мы поедем с ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ тобой и поглядим

На скворечник. А черт его знает,

Может, в нем и твои поселились

И в скворечнике на березе

Народились скворчата.

1964

* * *

В безлюбье жить нестерпимо,

В безлюбье мелок мир и скуп!

В безлюбье дом задымлен печкой

И острый ножик для хлеба туп.

И некто топором негожим

Обтесывает бревна дней.

И чертик скукотищи ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ влез на трубку

Для шторы и скользит по ней.

И ни черта не понимаешь,

Для чего перед окном цветочки,

Для чего вставать должен днем

И спать для чего должен ты.

В безлюбье жить нестерпимо:

Ведь все от всех свободны там!

Собственный кипяточек ты сам глотаешь

И собственный кусочек съедаешь сам.

И сам идешь ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ, и сам смеешься,

И сам взрыхляешь глубь хлопот...

От этого не погибают,

Так можно жить за годом год.

И многие не погибают...

1964

* * *

С тою у края дороги,

Где было жилище когда-то.

Пишу я куском угля

На мертвых надгробиях труб

Песнь о печах прохладных

И об углях погасших.

Песнь о бескровных кошках,

О ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ детях, которые рыдают

На трупах собственных матерей.

Пишу я куском угля,

Взятым на пепелище.

Люди, не разбирайте

Труб — этих сумрачных надгробий.

Пусть будет такое место,

Где яблоня станет дичком!

Пусть хмель по травке струится

В поисках шаткой опоры,

Пусть сад зарастает розами,

Пусть скроет дорожки сирень.

Пишу я о том ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ, как олово

Льют новогодней ночкой.*

Пишу я о запахе хлеба,

О том, как трещат поленья

В печи, где хлеб пекут,

Пишу о небольшом хлебце -

Его именуют: поскрёбыш.

Тут было жильё когда-то...

Пепел в цветочки преобразуется.

В травку кирпичи врастают.

Как в память врастает боль.

Я завтра отсюда уеду,

Но ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ сегодня с болью пишу я

На трубах — надгробиях мертвых —

Черным кусочком угля.

1964

________

Народный обычай: в ночь под Новый Год гадать — лить расплавленное олово в воду. Очертания получившегося слитка символизируют фортуну, счастье, неудачу и пр.

* * *

Тот лист, тот лист,

Что ветром с дерева сбит,

Ещё он взлетит,

Он на ветку еще ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ взлетит,

Тот лист, что ветром с дерева сбит.

Тот снег, тот снег,

Разбросанный по лесам,

В один прекрасный момент он от земли оторвется сам

И взметнется навстречу звездам и небесам,

Темнеющим небесам.

Тот человек,

Который сейчас уж сед,

Возвратится в года, которых издавна уж нет,

Возвратится туда, где был он ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ до этих лет,

В которые стал, как боженька, сед.

И реки к своим истокам возвратятся вновь,

Туда. где звенят лесные ключи,

И к солнцу снова возвратятся его лучи.

И опять проснусь я под пенье огня в печи,

Под материнским сердечком проснусь в ночи

1967

* * *

Взгляни, старик погружает сети,

Так неторопливо и ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ так расслабленно.

Как будто выдумка - то, что два раза

Мир трясли мировые войны.

Взгляни, старик ублажает пчельник,

Рой снимает он с липы стройной.

Так тихо и так неторопливо,

Так неторопливо и так тихо.

Взгляни, старик заправляет солод,

Варит брагу нерасторопно,

Как будто он ничего не знает

О повадках и шуточках пива ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ.

Как тихо и как неторопливо

Совершает старик всё это!

Как будто вечность и только вечность

Старика ждет кое-где.

Но уж если ему понятно,

Что и сам он - частичка света,

Может, вечность и только вечность

Старика ждет кое-где?

1967

СОН

На земле нам обоим было волшебно.

Красным цветком заря расцвела.

Произнес я: «Пожалуйста, не исчезни».

Но ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ ты забрела в море и уплыла.

Были волны белоснежными с просинью,

И ты, как волна, шаловливой была.

А позже в один момент одежку скинула,

Забрела в море и уплыла.

Не напрасно меня предчувствия истязали,

Когда ты по кромке пляжа брела,

Вставали волны вертикальными кручами,

А ты ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ забрела в море и уплыла.

Стою на пляже. Вот тут когда-то

Ты косу намокшую расплела.

Позже мы решили: вернёмся назад,

Но ты забрела в море и уплыла.

И вновь на земле светло и волшебно.

Красным цветком заря расцвела.

И всё-таки я не найду для себя места -

Ты забрела в ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ море и уплыла.

1967

* * *

Я ем виноград, я ем виноград

Тот, что снился, бывало.

Я ем, наедаюсь, я ем, объедаюсь,

Я ем его до отвала.

Я ем виноград. Мне уже невтерпеж,

Но лезет он в рот, как нарочно.

Я ем виноград. Я ем виноград,

Пока не становится противно.

Но я буду есть. Но ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ я буду есть

Утром и до позднего вечера,

А все оттого, что он под рукою

И просто мне делать нечего.

Не сладко, не кисло. Я ем виноград.

И завтра я есть его буду.

Я весь в винограде. Я ем виноград,

Покуда становится худо.

– Доколе? Доколе все это, – ору ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ, –

Чего это маяться ради!? –

А руки сами подносят к губам

Еще одну гроздь виноградин.

Я ем виноград. Но когда же конец

часов виноградовых вращенью?

По ягодке в рот. По ягодке в рот.

По ягодке – до отвращенья.

Я ем виноград. Буду есть виноград

Всю осень, всю зимнюю пору, все лето.

Я ем...

Да ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ неужто в аптеке у нас

Другого рвотного нету?!

1967

* * *

Вздымается спираль: за взлетом новый спад.

Вот мальчишка, из него толк будет, молвят.

Мне кажется: идет за спадом новый вал.

Поделочный торопится навстречу матерьял.

Идет навстречу шкаф с узорною резьбой.

Широкоплечий плуг гребет по мостовой,

И зыбко и просто, как белоснежная метель,

Плывет за ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ ним, бельем сверкая, колыбель.

Бредут, стараясь в лад с идущими ступать,

Колода палача и плетки рукоять

И вижу то Христа, то рядом – Спартака,

И к дереву, застыв, пригвождена рука.

Вздымается спираль: за взлетом новый спад.

Вот мальчишка, из него толк будет, молвят.

1967

* * *

ДА! ДА!

Да, говорю вам, согласен, возражать не ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ стану.

Из Молока отлично перевоплотиться в Сметану.

Да. Но понизу, под сметаной, пустынею Гоби

Кислое будет лежать молоко на манер знаменателя дроби.

Красноватым тузом будет пламя пылать без отказа.

В общей посудине – да! – появляется общая масса.

Да! Молоко будет в центре и к центру стремиться,

Чтоб творожной Галактикой рыхловатой сгуститься ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ.

Сыворотка станет капать в ведро понемногу...

Разве б желал ты судьбу повернуть и дорогу?

В твороге мне пребывать, и в сметане для тебя: что достойней?

Может, для тебя повезет, и окажешься ты в маслобойне.

(Помни тогда, ничего, что мы различного цвета:

Творог сметане родня, мы с тобой ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ уже виделись кое-где)

Маслу – для тебя и мне – творогу выпадет жребий

Повстречаться вновь где-нибудь на тарелке,

На языке у всевышнего встретишься с братом

В виде частички, пропущенной через сепаратор.

«Но все равно отлично перевоплотиться в Сметану!»

Да! говорю вам, согласен, возражать не стану.

1967

ИЗ ЦИКЛА «ТРЕЗУБЦЫ»

Песня жемчужины

Ай, сом усатый ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ, угорь гибкотелый,

Песчинки, уносимые водой, —

За мной придет в подводные пределы

Аквалангист, ныряльщик золотой.

Он рассмотрит меня в жемчужных створках,

Жемчужину раздвинет, чтоб впредь

На две свечки в его глазницах остроглазых

До самой погибели я могла глядеть.

Все позабуду на ладошки императивной,

И мне дадут совет — запамятовать скорей

О черном камне, где моллюск злосчастный

Умрет, лишась ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ жемчужины собственной.

Ай, спрячь меня, моллюск, незримой сделай.

Зароемся в песчинки под водой,

Уже за мной в подводные пределы

Аквалангист ныряет золотой.

1967

2. Песня кольца

Эй, слизняк! Жемчужина — от бога,

Ей вредоносна подводная берлога.

Я — таковой, и нечего смущаться,

Перлом не могу не восторгаться.

Эй, слизняк, снимаю твой запрет!

Будет ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ каждый пить жемчужный свет!

Я отдам ей сияние свеч наряженных,

Я отдам ей сияние восторгов скупых.

Будут ночи калоритные секундны,

Как года, когда мы вдохновенны.

Напрасно хранишь! Ее отнимут враз,

Чтобы насытить золотой мой глаз.

Жизнь жемчужин так прискорбна в створках,

Их никто не лицезреет на задворках.

Кое-где в ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ клеточке чахнет свет жемчужный,

Кое-где в мути дремлет моллюск ненадобный —

Не убавит, не добавит. Что все-таки

Дурачинам вручаешь перлы, боже?

1967

3. Песня моллюска

Тревожил твои печенки

Жемчуг друга - напрасно, песчинки,

Только жалкие песчинки -

Этот жемчуг.

Что — за жемчугом слепым?

Из любви, что в сердечко прячем,

Из всего, что мы наплачем,

Спеет жемчуг ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ.

Мы венчаем жемчуг светом,

Мы помешаны на этом,

Мы сделали этот фатум

Сами, сами.

Так для чего ублажать такое

И внутри себя таскать такое?

Выплюнь их на дно морское,

Если можешь.

Просветленные моллюском,

Пусть светятся в перстне узеньком!

Боль твоя жемчужным сгустком

Светит пусть.

Взгляни, с каким пылает отливом

Жемчуг ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ твой на перстне льстивом.

Выплюнул? И стань счастливым,

Брат моллюск!

Что ты плачешь в серединке?

Что грозишь? Одни песчинки,

Только жалкие песчинки —

Этот жемчуг.

1967

1. Песня свечки

Пронеси мое пламя через время,

Спаси от ветра огнь.

Сделай меня всесильной,

Таковой, как твоя ладонь.

Защити мое пламя от ветра,

Ветер не знает ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ стыда.

Как много свеч, от скукотищи,

Он погасил навечно.

Только у ног твоих

Пламя пускай умрет.

Защити мое пламя от ветра,

Он — безумец, он — сумасброд.

Защити меня - он ужасен,

Защити меня — он великолепен.

В час, когда меня звать он станет,

Защити — этот клич небезопасен.

1968

2. Песня ветра

Канделябр, не трусь, — я оставлю ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ с тобой

Подругу твою.

Не я повинет, что свечки дрожат,

Если я рядом стою.

Ровно столько, сколько нужно мне,

Пылает свеча при мне.

Сможешь после зажечь ее вновь — себе,

Я позволю, сможешь — полностью.

Приду, притяну, выпью душу свечки —

Когда захочу.

Позже — индифферентно, куда понесешь

Эту свечу!

1968

3. Песня канделябра

«Не околпачь!» — меня через ночи требуют свечки

И ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ слезы жгучие при встрече льют на плечи,

И в каждой — белоснежный небольшой костер.

Я не могу во мрак, назад, гнать сестер.

Как ветер вволю насытится свечками,

Они торопятся ко мне на исповедь ночами.

Но почему же на моем плече

Утешней боль выплакивать свече?

Не мне судить свечу ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ, и я всегда молчу,

И белоснежный плач течет по моему плечу.

1968

* * *

Это монумент ей.

Металлический котел.

Опустошенный металлический котел.

С ложками стойте,

Ложками лупите себя по клеточке грудной

И убеждайте.

Что вы не желали того, что случилось.

Ложки скрестите

И вспомните молчком,

Что братья вы — от одной тарелки,

Братья — от 1-го котла,

Вы, паломники ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ с ложками,—

Глаза долу!

И вставьте

Ложки в землю

Вокруг ее монумента.

Этот цветок некрасив.

Но правдой насыщен.

Все мы приходим

К памятнику матери собственной,

Белоснежную ложку держа в руке.

1968

* * *

Это было красивое лето.

Мы гласили оба только через цветочки.

Через одуванчики мы гласили в мае,

когда слова, подобно пчелам, долетали ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ,

от липкой одуванчиковой пыли

став совсем желтоватыми.

И через «кошачьи лапки» приятно говорить.

Через кустик сирени тяжело гласить —

в сиреневых ночах слова сгорают,

и в сердечко остается пепел слов.

Через маки мы в июле гласили,

и в макушки попали зерна слов.

Сейчас, когда один, когда никто не лицезреет,

я встряхиваю ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ погремушки мака —

так разговариваю я с тобой сейчас,

когда один.

Мы гласили после через крапиву,

достаточно много через крапиву гласили.

Может быть, очень безмерно много.

Наверное, и не нужно было совсем

в ту пору через крапиву гласить.

Так как осенью,

когда мы гласили через шпажники,

один — через розоватый, обычный ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ,

а другой — через ярко-красный, —

друг дружку мы не понимали больше.

А позднее были астры

всех расцветок:

ты гласила через фиолетовый ветер,

а я — через желтоватый,

и я уже не слышал ничего.

А после все в один красивый денек угасло.

Остался только

жесткий сухоцвет.

Вчера я воткнул рамы зимние,

и там, меж ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ 2-ух оконных рам,

темнеет сухоцвет.

Я у окна сижу

и разговариваю сам с собой

через сухоцвет.

Я говорю:

— Появятся на деньках

в окне поляны ледяных цветов.

Через эти я ни слова не скажу —

ни слова.

1968

* * *

Утро — во всём женственно:

темень, и дымка, и темнота...

Мама поднялась спозоранок.

Огнь в очаге развела.

Утро ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ — во всём дама:

В сини, в прохладе, в заре.

Следом сестра пробуждается,

Зеркало необходимо сестре.

Утро — из звуков женственных:

солнца, росы, чистоты...

А петушок только маленький служащий —

Трудится до хрипоты.

1968

СВЕЖЕСТЬ

Рыба бьётся о скользкий настил, запах ила.

Утро. Посреди мокроватых листьев — огурец росный.

Сок сосновый, который кличём мы смолою.

Сверкание ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ улиц, политых на рассвете.

Холодные колени женщин.

1-ые заморозки.

1-ый снег.

Банное полотенце.

На кружке глазурь в прохладном поту,

В каком часу ты встаёшь по утру?

1968

FRESHNESS

Fish beats on the slippery platform; a smell of slit.

Morning. Among the moist leaves — a dewy cucumber.

The juice of the pine ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ, wich we know as resin.

The glitter of streets, newly sprayed at sunrise.

The cool knees of girls.

The first ground-frosts.

The first snow.

A bath-towel.

Cold sweat shines on the glazed cup.

At what hour in the morning do you get up?

1968

(пер ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ. Дориана Роттенберга)

МОЛИТВА

Ты, огромное вечернее солнце,

Над рыбаками, над сетью

Ты встало над жизнью людскою

И встало над рыбьей гибелью.

Ты, огромное вечернее солнце,

Чьим огнём зажегся край неба,

Дай моим рыбакам,

Дай насущного хлеба!

Выдай потаенные рыбьи трассы,

Эти потоки адские —

Там плавает их имущество,

Вкусы, мечты рыбацкие.

Там плавают ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ байки,

Яблони, клумбы, терассы...

Ты, огромное вечернее солнце,

Выдай потаенные рыбьи трассы!

Но нужнее всего нам жёны,

Жёны, чьи животы — не пустышки!

Ты, огромное вечернее солнце,

Помоги, чтобы рождались мальчишки!

Помоги нам родить по мальчику

Заместо каждой сотки транзисторов!

Помоги же народу, солнце,

Помоги в данном деле чистом!

1968

ЧЕТЫРЕ ПЕСНИ

Песня тележки

Я короб ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ на колесах — в дождик и в зной

Маячит конский зад передо мной.

Пусть ливень на дворе, пускай мороз —

Едва б не остаться без колес!

Дорогой тряской катимся с разбега.

Тащусь, куда потащут,— я тележка.

Пусть жеребец утомился, пусть кончился овес —

Едва б не остаться без колес!

Я короб ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ на колесах — у меня

Торчит перед очами зад жеребца.

Ну, что мне жеребец! Куда бы он ни вез -

Едва б не остаться без колес!

1968

Песня колокольчика

Ах, друг мой, дружочек, ах милый гнедой!

Вон брат мой — тот колокол медный литой.

Чуть в вышине загремит его медь —

Я сам начинаю тихонечко петь.

И тот колокольчик ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ мне братец, ей-ей,

Что носит буренка на шейке собственной.

В тот час, когда стадо шагает в пыли,

Ему я тихонечко вторю вдалеке.

Настурции, лилии, каждый хоть какой

Лесной колокольчик, цветок голубой

Мне братец и любит меня от всего сердца.

Все так отлично, когда мы неплохи!

1968

Песня жеребца

Дорожный ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ звук, схожий шелесту костра.

Ах, кобылица, моя верная сестра!

Пылит дорога, ремешки на мне хрустят -

Они вовек нам остановки не простят.

Ах, кобылица, твоя кожа так пестра!

Твой запах чувствую ноздрями, о сестра.

Всю помню ночь — о, как была она бела,—

Когда ты отпрыска мне, сыночка, родила.

Что будет есть он ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ, наш ребеночек, наш свет,-

Истлело сено и травы уже нет.

Кто позаботится о сене и овсе?

Где поле клеверное в утренней росе?

Ах кобылица, ах, сестрица, ах, дружок,

Уж нас и ночкой не выводят на лужок.

А тут, в конюшне, воздух глух и недвижим.

Давай-ка бросим ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ это все и убежим!

Пусть колокольчик остается — что ему!

Тележка тоже — нам тележка ни к чему.

Возьмем сыночка, от неудачи его храня.

Ты чуешь, ноздри задрожали у меня!

Ах, магараджа, лунный диск над головой!

Уже мне в ноздри дышит ветер луговой.

Я весь дрожу, я нетерпеньем весь объят.

Ну ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ что ж, бежим, покуда вожжи еще дремлют!

1968

Песня жеребенка

Куда мы бежим? И длительно ли нам бежать?

Я не желаю бежать. Я желаю лежать.

Мама, когда будешь тележку тащить по стерне -

Дашь хоть одну оглоблю тащить и мне?

Ты гласила,

Что сено стогами возила

И снопов томную медь.

Я тоже желаю ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ тележку свою иметь!

Где она — желаю созидать мою тележку!

Ты ведь ее таскала зимой по снегу

И по весенним дорогам таскала денек ото денька.

Разве не будет тележки и у меня?

1968

ИЗ ЦИКЛА «СОСТОЯНИЯ»

Непостоянство

Мир вновь меняется с каждым движеньем.

Тут все ненадежно, некрепко, как дым.

И тот, кто не знал никогда ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ поражений,

И тот, кто вытерпел их одно за другим.

Вот камень замшелый, с зеленоватым отливом —

Нет, это дневного мерцанья излет.

Там женщина к речке идет торопливо,

Глядь — фу-ты, старуха колченогая идет.

Да нет же, совершенно не старуха колченогая

Плетется, клюкою беззвучно стуча,

Но, тени вспугнув в обветшалом сарае,

Зажглась одинокая ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ чья-то свеча.

И даже не пламя свечки, догорая,

Трепещет — стреноженный жеребец все сильней

У дерева машет хвостом, отгоняя

Раздражающих, липких от крови слепней.

И это уже не слепни, а слепые

Жаркие искры листву золотят,

Взмывают и меркнут во тьме, голубые,

Взмывают, и меркнут, и опять летят.

Но с треском ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ костер истлевает шумливый

И в останки рассыпается... Вновь предо мной

Замшелый камень с изумрудным отливом

И небо с неверною голубизной.

Мир вновь меняется с каждым движеньем —

Некрепкий, превратный, летучий, как дым.

Огнь, что не знал никогда поражений.

Огнь, что вытерпел их одно за другим.

1968

Бесстыдство

Иногда мне бывает постыдно,

Иногда — не постыдно ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ никак.

Иногда я беру нарочно

Торбу нищего в путь.

Иду я к хоть каким воротам,

Прошу, запамятывая стыд:

Не даст ли мне хлеба и масла

Тот, кто доволен и сыт?

И если меня укоряют:

— Ты же полностью здоров,

Что не займешься делом? —

Я не стыжусь этих слов.

Все в заботе о ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ хлебе.

кто в борьбе за цветок?

Так неуж-то вам тяжело

Дать мне хлеба кусочек?

Но если владелец дома

Согласен со мной не полностью,

Я говорю — ну что все-таки,

Стыдиться нечего мне.

Мне жаль таких владельцев,

Они не могут осознать,

Как много за самую малость

Мог бы я им воздать.

1968

Сомнения

Жутка эта пропасть ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ меж «да» и «нет».

Меж плюсом и минусом пучина.

Во имя чего я явился на свет?

Может быть, борьба никчемна?

Меж плюсом и минусом не глубина,

А ужасный бездонный провал.

Дорога в трясину во все времена

Меж 2-ух пролегала скал.

Мертвенна пустошь меж «нет» и «да».

Тут эхо чуть ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ ль откликнется.

Земля не цветет, не бежит вода.

Вдруг тут мне остаться придется?

Два солнца, и каждое броским лучом

Собственный в небе зажжет рассвет.

Есть справа плечо и слева плечо

И пустота меж «да» и «нет».

1969

ПЕСЕНКА-ЗАКЛИНАНИЕ

Покуда камень будет расти —

Не разлучить нас, не развести.

Покуда камень будет расти —

Не разлучить ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ нас, не развести.

Покуда камень будет расти!

Пока улитка будет бежать —

Только мне ты будешь принадлежать.

Пока улитка будет бежать —

Только мне ты будешь принадлежать,

Покуда верблюд проходит просто

Через игольное узкое ушко.

1969

ПЕСЕНКА О ТАКОМ Большенном СЧАСТЬЕ

Усвой, такового нет огромного счастья.

И все слова об этом — трепотня ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ.

А есть такие мелкие счастья.

Такие мелкие есть ухмылки денька.

Когда смог другой осознать меня.

Когда ответил состраданьем на страданье,

Когда не нужно гривенник поменять

В трамвае тесноватом, где расплющено дыханье.

Когда лады в работе, свары нет,

И зависти, и склочной стаи, кстати.

Из этих счастий, крохотных таких,

Огромное счастье ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ выйдет в итоге.

Ты — в магазине, очереди нет!

Какое счастье! А помножь на 10:

По 10 малых счастий каждый денек —

Какое счастье выйдет, нужно взвесить?

Пусть мелкие счастья — в гости к нам —

Тогда ухмылки помешают грустям.

А если то, огромное, счастье есть,—

Мы не болваны — его мы не пропустим.

1969

РЯДОМ С ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ МОЦАРТОМ

Моцарту хвастаться нечем серьезно.

Все у него — от бога.

Бог ничего мне не преподнес —

Сам я натужился мало.

Ангельской стаей в небесной волне

Моцарта руки витают.

Любая нотка моя во мне.

Раной ночной расцветает.

Моцарту бог предлагает в раю:

«Ройся в лукошке звездном!»

Я же за всякую нотку свою

Хватаюсь в ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ сугробе морозном.

Разве ночкой, когда над покоем и сном

Я решаюсь на таинство песни,

Тихий ангел стоит перед нашим окном?

Нету ангела около, хоть тресни!

Ассоциировать с Моцартом тупо вдвойне —

Это не льстит и не греет.

Только музыка тяжести характерна мне.

И меня божество не лелеет.

1969

* * *

На земле — травка, а под землей ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ —

останки неисчислимых поколений.

В эту ночь рожден ребенок мой

и ко мне положен на колени.

Хватит спорить, что в какой стоимости,

что нельзя, что можно — мне, для тебя ли!

Он рожден, кому же, как не мне,

дерево рубить для колыбели?

Петер, ты за что меня стыдишь?

Ян, за что грозишь ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ меня ославить?

В эту ночь родился мой малыш,

как смогу голым его бросить?

Что сейчас мне споры, шум и вопль?

Слышу, как течет и убывает

времени песок, и каждый миг

нашу жизнь песчинки отпевают.

На земле — травка, а под землей

останки неисчислимых поколений.

В эту ночь рожден ребенок мой

и ко мне положен на ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ колени.

1970

НА ПАЛУБЕ

Рокот трепотни человечьей,

Качка словесных вод.

Рядом ныряют дельфины,

Что-то нам произнесут вот-вот.

К мели болтун и болтунья

Ведут пароход трепотни.

Рядом ныряют дельфины,

Что-то нам произнесут они.

Гул человеческой говорильни,

Ритмы и стиль суеты.

Рядом - дельфинье молчанье.

Острая боль немоты.

1970

* * *

Свеча пылает ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ.

О, как свеча пылает!

Огнь свечки, мигая, тьмой колдует.

И тьма бежит, и опять свет разлит.

И с богом черт моей душой ведет торговлю.

Свеча пылает.

О, как свеча пылает!

Того гляди, ее сквозняк потушит.

А воск свечки за кромку перелит,

И кто-то по мою приходит душу ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ.

Свеча пылает.

О, как свеча пылает!

Мрак от нее на время отшатнулся.

До донышка, наверное, догорит,

Хоть фитилек слезами захлебнулся.

Но вот пропал,

Огнь свечки пропал.

И ветер отсветы в моих очах задует.

А впереди — большой рынок небес,

Где с богом черт душой свечки ведет торговлю.

1970

* * *

За вечерним туманом,

За вечернею ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ темнотой стеклянной

Исчезаем

И становимся тенью туманной.

Исчезаем.

Оболочка уже незрима.

Только смутное чувство —

Как будто кто-то проходит мимо.

Или падают листья.

Или всхлипнула жалобно дверца.

Или волшебник

Пришел починить твое сердечко.

Как будто кто-то из этих деревьев

Уснул и без листьев пробудился.

И желал тебя кто-то погладить ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ,

Но пропал...

И тебя не коснулся.

1971

* * *

С непонятными, необычными жестами, в необычной

непонятной одежке, видать, самотканой,

С непонятным лица выраженьем, схожий

На сухой можжевельник, шел странноватый прохожий.

И произнесла ты мне: «Он некий притворщик.

Он играет, нарочно лицо он так морщит».

У ворот он замедлил шаги и собаке

Огонек, как будто кость ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ, ловко бросил во мраке,

И спросил: «Как зовут вашу жабу? Выходит,

Когда доят скотин? И в хлеву верховодит?»

И произнесла ты мне: «Этот странник играет

И нарочно под вечер нас так окликает:

«На концах ваших пальцев пылают ли свечки?

Поделиться желаю с вами потаенной сердечной,

Своим сердечком: какую вам дать половину,

Ту, что ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ спрячу от вас либо ту, что придвину?»

И произнесла ты мне: «Человек этот шутит

На ночь смотря. Не веруй ему, толка не будет».

Мы тогда отвернулись, закрылись ворота.

А сейчас его ждем — не является что-то.

Ночь как ночь.

Денек как денек.

За год стог собственный съедает скотина.

Жаба ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ пить молоко не приходит: ей лень.

Нам бы необычного гостя какого!

1972

ВЕТЕР У ДВЕРЕЙ

Н. и В.

Кто этот ветер, тоньше таволги?

Мы никого просить не задумывались,

И все ж, пока нас дома не было.

Нам кто-то ветер к двери приколол.

«Чтоб к чьей-то двери был приколот ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ ветер ,—

Прошелестел краеугольный камень,—

Такое не узреешь каждый денек!

Он ни воды не просит, ни хлеба,

Он только неба хочет, только неба.

Вот только, правда, склонен похищать

Все тонкое, все тонкие предметы.

Сам тонок, тоньше таволги, к тому же

С тончайшим обоняньем. И не злой.

Но — сберегайте тонкие предметы!»

1972

ИНЕРЦИЯ

Кто ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ 1-ый покатил, толкнул с разбега?

Но камень катится, подобно глыбе снега,

И на очах вырастает.

Стал камешек катиться с горных скал

И камнем стал, и камешки обскакал,

И на очах вырастает.

Бегемот и слон дают дорогу —

Ведь этот камень больше их намного

И на очах вырастает.

Огромный камень, скорость крепчает в ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ массе,

Осколки стенок торчат на этой трассе,

И спасу нет!

И вот мы вышли. Андрев первым прыгнул в схватку,

И этим камнем Андрев был раздавлен всмятку,

А камень — далее!

Ох, эта песня так стара, о боже.

Здесь прыгнул Мартинь, Кришус — и все то же,

Один конец!

Сдалась деревня, сдался луг, сдались ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ чащобы,

Только дурень Ансис выскочил — еще бы!

В лаптях дурных.

Ещё 100 Ансисов неслись дурацкой ратью.

Но Мик пробудился, и у Мика были братья,

И я увидел в этот миг, что камню - жутко!

Сейчас — ни с места. Он в травке столетней спрятан.

Я огурцы солю, а ты — опята.

И нам ПЕСЕНКА О ТАКОМ БОЛЬШОМ СЧАСТЬЕ не жутко.

И кто поверит в то, что по порядку

Был Андрев, Кришус им раздавлен всмятку?

Обыденный камень.


pesnya-dusha-naroda-sochinenie.html
pesnya-generalskoj-docheri-i-kupchihi.html
pesnya-hit-the-road-jack-ray-charles.html